Неточные совпадения
Коляска остановилась перед
деревянным же одноэтажным
домом темно-серого цвета, с белыми барельефчиками над окнами, с высокою
деревянною решеткою перед самыми окнами и узеньким палисадником, за решеткою которого находившиеся тоненькие деревца побелели от никогда не сходившей с них городской пыли.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных
домах и скромно темнела серая на
деревянных.
Прогулку сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к
дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую почти в подвал, где уже сидело за
деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Проснулся: пять станций убежало назад; луна, неведомый город, церкви с старинными
деревянными куполами и чернеющими остроконечьями, темные бревенчатые и белые каменные
дома.
Местами эти
дома казались затерянными среди широкой, как поле, улицы и нескончаемых
деревянных заборов; местами сбивались в кучу, и здесь было заметно более движения народа и живости.
Каменный ли казенный
дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на
деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Он с радостным изумлением, как будто в первый раз, осмотрел и обежал кругом родительский
дом, с покривившимися набок воротами, с севшей на середине
деревянной кровлей, на которой рос нежный зеленый мох, с шатающимся крыльцом, разными пристройками и настройками и с запущенным садом.
Люди они были небогатые;
дом их, весьма старинный,
деревянный, но удобный, стоял на горе, между заглохшим садом и заросшим двором.
Да, было нечто явно шаржированное и кошмарное в том, как эти полоротые бородачи, обгоняя друг друга, бегут мимо
деревянных домиков, разноголосо и крепко ругаясь, покрикивая на ошарашенных баб, сопровождаемые их непрерывными причитаниями, воем. Почти все окна
домов сконфуженно закрыты, и, наверное, сквозь запыленные стекла смотрят на обезумевших людей деревни привыкшие к спокойной жизни сытенькие женщины, девицы, тихие старички и старушки.
Деревянные стены и заборы
домов еще дышали теплом, но где-то слева всходила луна, и на серый булыжник мостовой ложились прохладные тени деревьев.
Клим смотрел на каменные
дома, построенные Варавкой за двадцать пять лет, таких
домов было десятка три, в старом,
деревянном городе они выступали резко, как заплаты на изношенном кафтане, и казалось, что они только уродуют своеобразно красивый городок, обиталище чистенького и влюбленного в прошлое историка Козлова.
Молча посторонясь, он пропустил гостя на
деревянные мостки к двум ступеням крыльца, похожего на шкаф, приставленный к стене
дома.
Были вызваны в полицию дворники со всей улицы, потом, дня два, полицейские ходили по
домам, что-то проверяя, в трех
домах произвели обыски, в одном арестовали какого-то студента, полицейский среди белого дня увел из мастерской, где чинились
деревянные инструменты, приятеля Агафьи Беньковского, лысого, бритого человека неопределенных лет, очень похожего на католического попа.
Но ехать домой он не думал и не поехал, а всю весну, до экзаменов, прожил, аккуратно посещая университет, усердно занимаясь
дома. Изредка, по субботам, заходил к Прейсу, но там было скучно, хотя явились новые люди: какой-то студент института гражданских инженеров, длинный, с
деревянным лицом, драгун, офицер Сумского полка, очень франтоватый, но все-таки похожий на молодого купчика, который оделся военным скуки ради. Там все считали; Тагильский лениво подавал цифры...
Осенью Варвара и Кумов уговорили Самгина послушать проповедь Диомидова, и тихим, теплым вечером Самгин видел его на задворках
деревянного, двухэтажного
дома, на крыльце маленькой пристройки с крышей на один скат, с двумя окнами, с трубой, недавно сложенной и еще не закоптевшей.
На крыльце соседнего
дома сидел Лаврушка рядом с чумазым парнем; парень подпоясан зеленым кушаком, на боку у него — маузер в
деревянном футляре. Он вкусно курит папиросу, а Лаврушка говорит ему...
Ехали в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного
дома в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом, в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов. Прошли во двор; там к
дому примыкал
деревянный флигель в три окна с чердаком; в глубине двора, заваленного сугробами снега, возвышались снежные деревья сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка в очках, в коричневом платье.
«Какая ненужная встреча», — думал Самгин, погружаясь в холодный туман очень провинциальной улицы, застроенной казарменными
домами, среди которых
деревянные торчали, как настоящие, но гнилые зубы в ряду искусственных.
По бокам парадного крыльца медные и эмалированные дощечки извещали черными буквами, что в
доме этом обитают люди странных фамилий: присяжный поверенный Я. Ассикритов, акушерка Интролигатина, учитель танцев Волков-Воловик, настройщик роялей и починка
деревянных инструментов П. Е. Скромного, «Школа кулинарного искусства и готовые обеды на
дом Т. П. Федькиной», «Переписка на машинке, 3-й этаж, кв.
Со двора
дома, напротив квартиры Самгина, выносили
деревянное сооружение, в котором болтался куль, набитый соломой.
Крышу поддерживает ряд простых, четыреугольных,
деревянных столбов; она без потолка, из тесаных досок,
дом первобытной постройки, как его выдумали люди.
Мы стали прекрасно. Вообразите огромную сцену, в глубине которой, верстах в трех от вас, видны высокие холмы, почти горы, и у подошвы их куча
домов с белыми известковыми стенами, черепичными или
деревянными кровлями. Это и есть город, лежащий на берегу полукруглой бухты. От бухты идет пролив, широкий, почти как Нева, с зелеными, холмистыми берегами, усеянными хижинами, батареями, деревнями, кедровником и нивами.
Я узнал от смотрителя, однако ж, немного: он добавил, что там есть один каменный
дом, а прочие
деревянные; что есть продажа вина; что господа все хорошие и купечество знатное; что зимой живут в городе, а летом на заимках (дачах), под камнем, «то есть камня никакого нет, — сказал он, — это только так называется»; что проезжих бывает мало-мало; что если мне надо ехать дальше, то чтоб я спешил, а то по Лене осенью ехать нельзя, а берегом худо и т. п.
По мере того как мы шли через ворота, двором и по лестнице, из
дома все сильнее и чаще раздавался стук как будто множества молотков. Мы прошли несколько сеней, заваленных кипами табаку, пустыми ящиками, обрезками табачных листьев и т. п. Потом поднялись вверх и вошли в длинную залу с таким же жиденьким потолком, как везде, поддерживаемым рядом
деревянных столбов.
Они вспомнили, что в ветхом
деревянном домике действительно жила и содержала заезжий
дом их компатриотка, Анеля Алоизиевна Лядоховская, и что хотя она не имела никаких прав на название градоначальнической помпадурши, но тоже была как-то однажды призываема к градоначальнику.
В обеденную пору Иван Федорович въехал в село Хортыще и немного оробел, когда стал приближаться к господскому
дому.
Дом этот был длинный и не под очеретяною, как у многих окружных помещиков, но под
деревянною крышею. Два амбара в дворе тоже под
деревянною крышею; ворота дубовые. Иван Федорович похож был на того франта, который, заехав на бал, видит всех, куда ни оглянется, одетых щеголеватее его. Из почтения он остановил свой возок возле амбара и подошел пешком к крыльцу.
Грушенька жила в самом бойком месте города, близ Соборной площади, в
доме купеческой вдовы Морозовой, у которой нанимала на дворе небольшой
деревянный флигель.
Несколько человек мужчин и женщин, большей частью с узелками, стояли тут на этом повороте к тюрьме, шагах в ста от нее. Справа были невысокие
деревянные строения, слева двухэтажный
дом с какой-то вывеской. Само огромное каменное здание тюрьмы было впереди, и к нему не подпускали посетителей. Часовой солдат с ружьем ходил взад и вперед, строго окрикивая тех, которые хотели обойти его.
Только
дома были почти все
деревянные и улицы немощеные.
Дальше набрел он на постройку
дома, на кучу щепок, стружек, бревен и на кружок расположившихся около огромной
деревянной чашки плотников. Большой каравай хлеба, накрошенный в квас лук да кусок красноватой соленой рыбы — был весь обед.
Оно все состояло из небольшой земли, лежащей вплоть у города, от которого отделялось полем и слободой близ Волги, из пятидесяти душ крестьян, да из двух
домов — одного каменного, оставленного и запущенного, и другого
деревянного домика, выстроенного его отцом, и в этом-то домике и жила Татьяна Марковна с двумя, тоже двоюродными, внучками-сиротами, девочками по седьмому и шестому году, оставленными ей двоюродной племянницей, которую она любила, как дочь.
Перед окнами маленького домика пестрел на солнце большой цветник, из которого вела дверь во двор, а другая, стеклянная дверь, с большим балконом, вроде веранды, в
деревянный жилой
дом.
Во дворе
дома Училища живописи во флигельке, где была скульптурная мастерская Волнухина, много лет помещалась столовка, занимавшая две сводчатые комнаты, и в каждой комнате стояли чисто-начисто вымытые простые
деревянные столы с горами нарезанного черного хлеба. Кругом на скамейках сидели обедавшие.
А то еще один из замоскворецких, загуливавших только у Бубнова и не выходивших дня по два из кабинетов, раз приезжает ночью домой на лихаче с приятелем. Ему отворяют ворота — подъезд его дедовского
дома был со двора, а двор был окружен высоким
деревянным забором, а он орет...
Он ухватил меня за рукав и торопливо зашагал по обледенелому тротуару. На углу переулка стоял
деревянный двухэтажный
дом и рядом с ним, через ворота, освещенный фонарем, старый флигель с казенной зеленой вывеской «Винная лавка».
Рестораном еще назывался трактир «Молдавия» в Грузинах, где днем и вечером была обыкновенная публика, пившая водку, а с пяти часов утра к грязному крыльцу
деревянного голубовато-серого
дома подъезжали лихачи-одиночки, пары и линейки с цыганами.
Благодаря ей и верхнюю, чистую часть
дома тоже называли «дыра». Под верхним трактиром огромный подземный подвал, куда ведет лестница больше чем в двадцать ступеней. Старинные своды невероятной толщины — и ни одного окна. Освещается газом. По сторонам
деревянные каютки — это «каморки», полутемные и грязные. Посередине стол, над которым мерцает в табачном дыме газовый рожок.
Многие десятки лет над крыльцом его — не подъездом, как в соседних
домах, а
деревянным, самым захолустным крыльцом с четырьмя ступеньками и
деревянными перильцами — тускнела вывесочка: «Трактир С. С. Щербакова».
Домом по очереди владели купцы Носовы, Ланины, Морозовы, и в конце девяностых годов его приобрел петербургский миллионер Елисеев, колониалыцик и виноторговец, и приступил к перестройке. Архитектор, привезенный Елисеевым, зашил весь
дом тесом, что было для Москвы новинкой, и получился гигантский
деревянный ящик, настолько плотный, что и щелочки не осталось.
Яблоки кальвиль, каждое с гербом, по пять рублей штука при покупке… И прятали замоскворецкие гости по задним карманам долгополых сюртуков дюшесы и кальвиль, чтобы отвезти их в Таганку, в свои старомодные
дома, где пахло
деревянным маслом и кислой капустой…
Кузнецкий мост через Петровку упирается в широкий раструб узкого Кузнецкого переулка. На половине раструба стоял небольшой старый
деревянный флигель с антресолями, окрашенный охрой. Такие
дома оставались только на окраинах столицы. Здесь же, в окружении каменных
домов с зеркальными стеклами, кондитерской Трамбле и огромного Солодовниковского пассажа, этот
дом бросался в глаза своей старомодностью.
В десять часов утра братья вместе выходили из
дому — Федор по делам в город, а Алексей в свои Чернышевские бани, с их
деревянной внутренней отделкой, всегда чисто выструганными и вымытыми лавками.
Другой достопримечательностью поста была маленькая чугунная пушка на неподвижном
деревянном лафете. Я видел ее в полном пренебрежении на площади около
дома лесничего. По рассказам старожилов, она привезена была в пост Ольги для того, чтобы во время тумана подавать сигналы кораблям, находящимся в открытом море.
Губернатор велел у нее разобрать полы (тротуары там
деревянные), а буде недостанет, сделать поправку на казенный счет и взыскать потом с нее деньги, хотя бы для этого следовало продать
дом с публичного торга.
Небольшое село из каких-нибудь двадцати или двадцати пяти дворов стояло в некотором расстоянии от довольно большого господского
дома. С одной стороны был расчищенный и обнесенный решеткой полукруглый луг, с другой — вид на запруженную речку для предполагаемой лет за пятнадцать тому назад мельницы и на покосившуюся, ветхую
деревянную церковь, которую ежегодно собирались поправить, тоже лет пятнадцать, Сенатор и мой отец, владевшие этим имением сообща.
Я видел также, что дед готовит что-то, пугающее бабушку и мать. Он часто запирался в комнате матери и ныл, взвизгивал там, как неприятная мне
деревянная дудка кривобокого пастуха Никанора. Во время одной из таких бесед мать крикнула на весь
дом...
Полковник крякнул на весь
дом, повернулся, как
деревянный столб, и ушел, а меня, через некоторое время, выбросило на двор, в телегу дяди Петра.
От господского
дома до завода было рукой подать, — стоило только пройти небольшую площадь, на которой ютилось до десятка
деревянных лавок.
От ручки звонка до последнего гвоздя все в
доме было пригнано под русский вкус и только не кричало о том, как хорошо жить в этом
деревянном уютном гнездышке.
Параллельно с зданием главного
дома тянулся длинный
деревянный флигель, где помещались кухня, кучерская и баня.